Дело жизни и смерти

02.02.2012 12:40:38

У этих врачей «больные» всегда спокойны и молчаливы. Никогда не нарушают больничного режима, не жалуются. Правда, после «лечения» они отправляются прямиком… на кладбище. Наш корреспондент, побывав в Тверском областном бюро судебно-медицинской экспертизы, узнал, каково это — практически ежедневно сталкиваться со смертью по долгу службы

У этих врачей «больные» всегда спокойны и молчаливы. Никогда не нарушают больничного режима, не жалуются. Правда, после «лечения» они отправляются прямиком… на кладбище. Наш корреспондент, побывав в Тверском областном бюро судебно-медицинской экспертизы, узнал, каково это — практически ежедневно сталкиваться со смертью по долгу службы 

Тонкая работа

Перед тем как отправиться в областное бюро судебно-медицинской экспертизы, по сути, в морг, мне вспомнились байки, некогда рассказанные моими друзьями медиками, которые когда-то проходили там практику. Типичные стереотипы — судебные медики разгуливают по коридорам этого «земного чистилища» в черных камзолах и с мрачными лицами, а помещения морга больше похожи на декорации к самым жутким фильмам ужасов. Думаю, после такого представить мое эмоциональное состояние несложно. Радовало только то, что ехать туда мне предстояло вместе с нашим фотокорреспондентом Дарьей Моторкиной, а также, поскольку учреждение, которое мы собирались посетить, все-таки специфическое, со старшим следователем-криминалистом СУ СКР по Тверской области полковником Юрием Бурцевым. Оказавшись на месте, видим, что здание, куда свозят трупы из Твери и Калининского района, выглядит довольно обычно. Даже слишком. Однако, зайдя внутрь и почувствовав  специфический запах — смесь формалина и гниющего тела, понимаешь, что это только поначалу. Первый этаж учреждения выделен под служебные помещения и административную часть, сам морг — в подвале. В стенах здания нас встречает начальник Тверского областного бюро судебно-медицинской экспертизы Игорь Тарасов, который более 30 лет назад сделал выбор в пользу этой «штучной» профессии.

— Хотелось бы развенчать миф, что работа судебного медика — это только вскрытие трупа, — говорит Игорь Борисович. — На самом деле около 75% нашей деятельности — это работа с живыми людьми. Бюро судебно-медицинской экспертизы помимо морга (отдел по исследованию трупов) и  гистологического отделения, где изучают фрагменты изъятых у трупа органов и тканей, включает в себя отдел экспертизы живых лиц (потерпевших, обвиняемых), медико-криминалистическое отделение (здесь исследуют кожные раны, переломы, кости скелета с целью идентификации личности), а также лабораторное. Действительно, о работе каждого из этих отделов можно написать несколько репортажей.

— Работаем мы в тесной связи с правоохранительными органами — с сотрудниками уголовного розыска, следователями прокуратуры, полиции, судами. Министерства у нас разные, но задача общая — борьба с преступностью, — замечает Игорь Борисович.

Примерно представляя, с чем сталкивается в работе мой собеседник, спрашиваю: «Какое зрелище за годы работы впечатлило вас больше всего?» Игорь Борисович задумался: «Каждый случай индивидуален. Но морально сложнее всего тогда, когда гибнут дети». С тем же вопросом обращаюсь и к представителю следствия Юрию Бурцеву: «Каков бы ни был стаж работы, к трупам никогда не станешь относиться как слесарь к шестеренке. Много лет назад, когда только начинал работать в органах, я даже похоронный марш не мог слушать». Юрий Алексеевич рассказал, как однажды приехал на место происшествия — ревизионную шахту за чертой города. Шахта — большой металлический колодец. Внутри него на цепи, которая там имелась, повешенный. Дело было летом, поэтому несложно представить, что было с покойником. Его раздуло как шар! Когда его стали вытаскивать, он не проходил через люк… Таких историй у криминалис-тов, как, впрочем, и у судмедэкспертов — ва-гон и маленькая тележка. Но есть и другие. К примеру, в прошлом году тверские судебные медики проводили эксгумацию в черте города рядом с бывшим зданием НКВД и обнаружили кладбище — 13 скелетов. Но что интересно: вместе с человеческими на этом месте были найдены останки крупного рогатого ско-та. Позже выяснилось, что захоронению более 50 лет. Правда, историкам, которые были привлечены к этому делу, определить, кем были погребенные вместе с животными люди, пока не удалось.

Живые страшнее мертвых

Ритм жизни в стенах Тверского бюро судебно-медицинской экспертизы кажется спокойным и размеренным. Тем не менее это не так. Работают судебные медики нередко круглосуточно, подчас без выходных и праздников. Ежегодно они исследуют свыше 2,5 тыс. трупов, причем по большей части — криминальных.

За последние годы в плане самоуничтожения человек не изобрел ничего нового. Травит, стреляет, режет, бросается из окна, задыхается в целлофане клеем. Все люди, погибшие таким образом, подлежат обязательному вскрытию. Однако это не единственное, чем занимаются тверские судмедэксперты. К примеру, когда требуется установить орудие преступления, за дело берутся медико-криминалисты. В лаборатории хранятся куски кожи с пулевыми отверстиями, проломленные черепа, прошитые автоматной очередью пиджаки.

Заведующий лабораторией Сергей Якунин показывает нам свои «владения», то и дело доставая с полок различные предметы — вещдоки.

— Это футболка мужчины, погибшего в пьяной драке. Сожительница зарезала, — поясняет Сергей Адольфович. В данном случае судебным медикам тверской «переправы через Стикс» предстоит определить, является ли кухонный нож, найденный на месте преступления, орудием убийства, а также проверить, действительно ли кровь на футболке принадлежит потерпевшему или «он в  ней корову резал».

Отложив кровавый вещдок в сторону, Сергей Адольфович достает откуда-то коробку из-под конфет, а в ней вместо привычных шоколадок — кусок черепа. С волосами. От увиденного я чуть было не упал в обморок. Но тут я смотрю, как моя коллега Даша совершенно невозмутимо направляет объектив фотоаппарата на коробку и даже просит повернуть ее немного, дескать, волос на черепе не видно. Наверное, только ее спокойствие и заставило меня взять себя в руки.

Кстати, по словам судмедэксперта, черепа не та-кое уж леденящее душу зрелище, как, скажем, «подснежники» — трупы утонувших или замерзших людей, которых, подобно первым цветам, сотрудники полиции находят в самых разных местах — от канализационных люков до окрестных лесов. В практике Сергея Адольфовича был случай, когда пришлось исследовать тело мужчины, практически полностью изъеденного крысами. Как потом выяснилось, потерпевший был изрядно пьян и в этом состоянии пытался перелезть через забор, но не смог. Свалившись, уснул.

Вот крысы и воспользовались моментом. Гражданин ничего не почувствовал, потому что находился в наркотической стадии алкогольного опьянения, когда боли не ощущают. На мой вопрос, часто ли люди гибнут от наркотиков, Сергей Адольфович ответил, что гораздо реже, чем года три тому назад.

— Причем не потому, что наркоманов стало меньше. У меня две версии: либо поменялось качество наркотиков, либо сами зависимые стали более образованными. 

Кстати, вторую версию подтверждают публикации в интернете, где у наркоманов есть целые сайты и форумы. Темы обсуждения: как правильно употреблять наркотики, как их готовить самому в домашних условиях, в каких сочетаниях употреблять и т.д. Несложно догадаться, кому выгодны подобные электронные уроки. Так что чаще люди гибнут под воздействием алкоголя.

В 2011 году в Тверском бюро судебно-медицинской экспертизы исследовалось более 2 тыс. трупов (из них 200 убитых и примерно столько же неопознанных), и в 25% этих случаев в биологических материалах, поступающих на экспертизу, обязательно содержится алкоголь. Люди, погибшие в пьяных потасовках, доставляют едва ли не самые большие хлопоты экспертам. Обычно на таких трупах очень много самых разных ранений, каждое из которых нужно тщательно исследовать. Кстати, наносить своим жертвам особенно много ран склонны «дамы», мужчина не станет так долго колоть коченеющее тело собутыльника. Как-то раз Сергею Адольфовичу пришлось исследовать труп мужчины со 114 ножевыми ранениями. Убийцей оказалась женщина. Не менее жестокими в последние годы стали и дети. По статистике, за 2011 год в Тверской области несовершеннолетними было совершено 600 уголовных преступлений, в том числе 220 — особо тяжких, то есть изнасилований и убийств. 

Пробыв в Тверском бюро судебно-медицинской экспертизы около часа, так и хочется уехать куда-нибудь подальше, что я, собственно, и собирался сделать. Но когда я садился в машину, мое внимание привлек только что подъехавший микроавтобус, из которого вывели мальчика — на вид лет 10, в наручниках. Оказалось, этот ребенок убил троих взрослых, и привезли его сюда, по-видимому, на следственный эксперимент. Эта картинка настолько прочно осела в моей голове, что, приехав в редакцию, я решил позвонить Сергею Адольфовичу и задать еще один вопрос: «Как же объяснить, почему дети стали сегодня такими жестокими? На что услышал лаконичный ответ: «Какие мы, такая у нас и жизнь!»