03.10.2011 |

Не пропади они пропадом

По некоторым данным, ежегодно в России исчезают около 100 тыс. человек. О том, скольких пропавших удается найти и кто помогает полиции в поисках, мы беседуем с заместителем начальника отдела организации розыска УООРД УМВД по Тверской области Элеонорой КУЗЬМИНОЙ

 

— Элеонора Валентиновна, по некоторым данным, ежегодно сотрудники полиции разыскивают более 1 тыс. лиц, пропавших без вести в тверском регионе. Неужели эти шокирующие цифры соответствуют действительности?

— На самом деле заявлений еще больше: в эту статистику не входят представители категории утративших связи с родственниками, которых мы тоже разыскиваем. Поясню, о ком конкретно идет речь. К примеру, 20-30 лет назад супруги развелись, муж переехал в другой город, но остался прописанным в квартире. О нем, может быть, и не вспомнили бы, но возникла необходимость решить какие-нибудь имущественные вопросы — граждане пишут заявление на розыск, хотя человек, по сути, никуда не пропадал.

Что же касается тех, кто, как говорится, ушел и не вернулся, то за неполные 9 месяцев текущего года к нам поступило 947 заявлений на розыск пропавших людей, из которых 874 уже найдены. То есть на сегодняшний день остается неустановленным местонахождение 73 человек. Правда, это цифра запаздывающей официальной статистики — мне доподлинно известно, что как минимум 15 из них уже отыскали. В общей сложности число незакрытых дел о розыске пропавших в УМВД по Тверской области составляет не более 7% ежегодно.

— Отдельные СМИ отмечают, что в статистике МВД не упоминается, сколько потерявшихся найдено живыми. Это действительно так?

— Действительно, в отчетах такой графы нет, но эти данные тоже отслеживаются. Как правило, 90-95% из всех разыскиваемых сотрудники тверской полиции находят живыми. Что же касается погибших, то чаще всего речь идет о смертях в результате несчастных случаев. Прецеденты, когда пропавший без вести обнаружен мертвым и с признаками насильственной смерти, в нашем регионе единичны.

— На минувшей неделе ГУ МЧС по Тверской области предоставило сведения о заблудившихся грибниках. С начала сентября число потерявшихся в лесах достигло 32 человек. Понятно, что в основном их разыскивают спасатели, но, возможно, и сотрудникам полиции приходится присоединяться к лесным рейдам?

— Безусловно, приходится, и не только нам и МЧС. В поиске грибников и ягодников задействовано очень много сил: это и лесничества, и охотничьи хозяйства, и бригады, которые обслуживают электросети, нефтепроводы, воинские части и т.д. Конечно, большую помощь оказывает население соседних с лесом деревень, то есть ищем всем миром. Признаться честно, розыск заблудившихся в лесу — это настоящая головная боль для всех, кто в нем участвует.  Начиная с июля и вплоть до ноября, пока последняя клюква с болот не исчезнет, не проходит и недели, чтобы не появилось новое заявление. Причем теряются в подавляющем большинстве люди преклонного возраста, и понятно, что 2-3 дня в лесу им не пережить. Был, конечно, в прошлом году случай, когда бабушка старше 80 лет плутала по лесу 5 суток и вышла потом живая и невредимая. Но это уже исключение. К счастью, в подавляющем большинстве грибники находятся еще до того, как их жизни начинает что-то угрожать.

— В мае этого года уполномоченный по правам ребенка в РФ Павел Астахов заявил, что за год в России пропадают 55-52 тыс. детей. Из них, по его словам, 10-12 тыс. остаются ненайденными. А сколько детей пропадает в тверском регионе?

— За эти 9 месяцев у нас было 344 заявления на розыск несовершеннолетних. Меньше половины из них, а именно 122, касалось так называемых бегунков — сбежавших воспитанников детских домов, приютов и школ-интернатов. Понятно, что они не пропадают без вести, просто детям не нравится место жительства, условия содержания. Есть такие случаи, когда один и тот же ребенок успевает за год сбежать 6-8 раз. Если же говорить о тех, кто ушел из дома, то их было 222 за 9 месяцев. Не найдены из них двое, но это из серии наших «постоянных клиентов». Они даже выходят с родителями на связь, но домой не торопятся. Очень много нелепых побегов: ребенок двойку в школе получил, его отругали, он убежал, а потом побоялся вернуться, потому что дома не ночевал. Но, к счастью, такие «беглецы» далеко не уходят. Это интернатовских можно искать хоть в Москве, хоть в Санкт-Петербурге — им интересно и не страшно поехать даже на край света. Впрочем, в тверском регионе и такие случаи единичны. Ведь большая часть попадает в интернат потому, что их отца и мать лишили родительских прав. А ребенку абсолютно все равно, является ли его семья социально неблагополучной, и в 99% случаев они бегут домой. Чтобы решить этот вопрос, мы сотрудничаем с инспекцией по делам несовершеннолетних, с департаментом образования, пытаемся добиться того, чтобы наших «бегунков» переместили в интернаты поближе к месту жительства родителей.

— В последнее время в России, и в Тверской области в том числе, появилось много общественных волонтерских организаций, занимающихся поиском пропавших без вести. На ваш взгляд, они в силах оказать реальную помощь или только мешают правоохранительным органам?

— Если добровольцы будут работать в тесном взаимодействии и, так сказать, под присмотром правоохранительных органов, то их помощь действительно окажется эффективной. Но к нам пока никто из волонтеров с подобными предложениями не обращался. А стихийность, с которой они появляются и проводят свои поисковые операции, до добра не доведет, эти действия нужно координировать. Ведь, не дай Бог, разыскиваемый пропал не просто потому, что заблудился в лесу или попал под машину и лежит без сознания. Вполне возможны и ситуации, связанные с криминалом, где человек несведущий может напортачить так, что разыскиваемого мы никогда не найдем. С другой стороны, помощь общественности действительно нужна — заявлений поступает много, а сотрудников, особенно после реформы МВД, не хватает. К примеру, в Заволжский отдел внутренних дел только за один день поступило 3 заявления, а заниматься ими должен один полицейский. Понятно, что даже на опрос очевидцев у него уйдет уйма времени, и в этом плане волонтеры могут существенно облегчить его работу.

— Как вы считаете, почему отряды добровольцев сейчас появляются столь массово: из-за недоверия к правоохранительным органам или по другой причине?

— Не думаю, что недоверие здесь играет такую большую роль. Молодежь у нас инициативна, людям хочется что-то изменить, они подходят к проблеме со своим свежим взглядом. Надеюсь, что этот взгляд найдет свое отражение и в нашей работе.

— А где, по-вашему, новый подход необходим в первую очередь?

— Есть ряд наболевших вопросов, которые, казалось бы, нетрудно решить, но они годами не снимаются с повестки дня. Например, только недавно нам удалось добиться того, чтобы в интернатах и детских домах были сделаны фотографии всех воспитанников — раньше их попросту не было. Или опять же что касается беспризорников: допустим, живет ребенок в школе-интернате, отца никогда не видел, мать умерла, нужно оформлять его официальный статус — сирота он или нет. И мы получаем следующие сведения: отцом является некий Иван Иваныч, когда ребенок родился, ему было около 30 лет. Кого искать в таком случае? Я считаю, что если несовершеннолетний поступает в детский дом, надо собрать о нем и его родителях максимально полную информацию.

— Возвращаясь к вопросу о помощи со стороны общественности: например, известная телепрограмма «Жди меня» помогает в решении проблемы или это не более чем хорошо срежиссированное шоу?

— По большому счету, я считаю,  это, конечно, шоу, но не исключено, что в других регионах передача реально помогала кого-то найти. Мне кажется, что в «Жди меня» все-таки акцент делается на розыск лиц, утративших связь с родственниками, — их легче найти. А если человек ушел в лес и пропал без вести, вряд ли тут поможет телепрограмма. На мой взгляд, «Жди меня» дает другой положительный эффект: работая как некий информационный центр, она способствует обмену сведениями и побуждает неравнодушных людей со всей страны оказывать помощь в розыске.

— Раз уж мы заговорили о телевидении. Уже не первый месяц на одном из телеканалов идет проект, в котором расследования, если можно так выразиться, ведут экстрасенсы. Насколько нам известно, в некоторых регионах сотрудники МВД официально обращаются за помощью к астрологам, гадалкам, предсказателям и т.п. У вас в практике не было подобного опыта?

— Мы оккультными услугами не пользуемся, тем более официально. Но к экстрасенсам нередко обращаются родственники разыскиваемых. Я допускаю, что есть люди с какими-то сверхспособностями и нисколько не умаляю их достоинств, но не припомню, чтобы хоть раз тверские экстрасенсы точно указали, где искать пропавшего. Тем не менее любые зацепки, пусть и необъяснимые с точки зрения логики, мы всегда проверяем. В начале 90-х была история, когда пропала молодая женщина, и наши сотрудники обратились к человеку, который называл себя доктором: этот «доктор» описал место, где находится ее труп, сказал, от чего умерла… Когда через 2 года были обнаружены ее останки, совпадений выявилось очень много. Но опять-таки точного места на карте этот экстрасенс не указывал.  

— Бытует мнение, что поиск пропавших сотрудники правоохранительных органов начинают только через трое суток после исчезновения разыскиваемого, а дела открывают, мягко говоря, неохотно, якобы опасаясь «висяков». Это правда? 

— Ни в одном законе не сказано, что должно пройти трое суток. Мы заявление принимаем даже в день исчезновения. Я понимаю, что встречаются нерадивые сотрудники, но для Тверского УМВД это, скорее, исключение. Если подобное отношение со стороны сотрудников выявляется, то начинаются очень серьезные проверки и к ним принимаются меры дисциплинарного воздействия.

— Два года назад все СМИ муссировали историю о мальчике, пропавшем в 2000 году в Башкирии — его нашли уже 16-летним юношей, живым и невредимым. В Тверской области не было подобных «чудесных возвращений»?

— Не сказала бы, что были «чудесные» возвращения, но интересные истории случались. Например, в 2005 году к нам обратилась женщина, у которой пропал гражданский муж — ушел на работу и исчез. Врагов у него не было, денег, из-за которых могли бы убить, тоже. Завели дело, начали «копать» — он как в воду канул: ни в районе, ни во всей Тверской области никто о нем не слышал. И тут выясняется, что пропавший гражданин уже 8 лет как признан судом умершим — его, оказывается, уже искали в другом регионе, но так и не смогли найти. Если бы поиски затянулись еще на пару-тройку месяцев, человека пришлось бы еще раз признать умершим, но в 2010 году мы его нашли в Санкт-Петербурге, где он до сих пор живет и здравствует с новой семьей.

Елена ЛАЗУТКИНА

 

Для того, чтобы оставить комментарий зарегистрируйтесь на сайте или войдите через

Войти как пользователь
Вы можете войти на сайт, если вы зарегистрированы на одном из этих сервисов:

Авторизация

Адрес электронной почты:

Пароль:

Запомнить меня

Восстановление пароля

Для восстановления пароля введите адрес электронный почты:

Регистрация

Ваше имя:

Адрес электронной почты:

Введите код:

CAPTCHA
Войти как пользователь
Вы можете войти на сайт, если вы зарегистрированы на одном из этих сервисов:

От (Выйти)

Сообщение:





На правах рекламы:
Тверские новости | пресса Тверь | газета Твери и газеты Тверской области | форум Тверь